По ту сторону жизни. Ветеран войны вспоминает о 22 июня 1941 года.

Тип статьи:
Публикация

Интервью газете «Пульс дня»

от 19.06.2009 г.


Василий Данилович Кирдякин был одним из тех, кто, участвуя в приграничных сражениях, первым принял на себя удар фашистских захватчиков. Свой первый день Великой Отечественной войны он встретил в 229-м корпусном тяжёлом артиллерийском полку, в котором принял командование батареей, в нескольких километрах от советско-польской границы.

– Василий Данилович, чувствовалось ли приближение войны весной-летом 1941 года?

– Конечно, мы, младшие командиры, получали сведения о международном положении из газет, по радио, на политзанятиях, которые проводили политработники полка, но наши командиры владели большей информацией. Между тем информация была тревожная. Так, в окрестностях яновских летних лагерей, где мы базировались перед войной, постоянно шныряли немецкие похоронные команды, которые якобы разыскивали могилы немецких солдат, погибших в 1939 году при нападении немцев на Польшу, а также в стычках с советскими войсками, совершавшими освободительный поход в Западную Украину и Белоруссию.

На самом деле они занимались разведкой, сбором информации о расположении, численности и вооружении советских частей и соединений, базировавшихся в Западной Украине. Разведкой занимались и разведчики-нелегалы. Кроме того, перед войной участились случаи нарушения воздушного пространства немецкими самолетами. Сбивать эти самолеты нашим летчикам запрещали, чтобы избежать провокаций, хотя было понятно, что эти самолёты занимались воздушной разведкой и фотографированием военных объектов.

Известное сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года, в котором говорилось, что нельзя верить распространяемым в последнее время слухам о близости войны между СССР и Германией, что эти слухи являются пропагандой враждебных СССР и Германии сил и что Германия, так же как и СССР, неуклонно соблюдает советско-германский пакт о ненападении, выглядело странным.

Тогда наш командир полка подполковник Винарский на совещании командиров Киевского особого военного округа, которое проводилось в один из дней последней предвоенной недели, даже поставил вопрос об эвакуации семей военнослужащих из приграничной зоны. За эту предосторожность его уличили в трусости и паникёрстве, и чуть было не лишили должности.

Между тем немцы эвакуировали население приграничных сёл. Вся приграничная зона была нашпигована немецкими войсками и техникой. Их военные приготовления просматривались даже в бинокли и артиллерийские стереотрубы. Они начали складировать свои артиллерийские снаряды и авиабомбы прямо на грунт, что говорило об их скором применении. Непосредственно перед нападением к нам перебрались несколько перебежчиков, которые указали точный час нападения.

– Но насколько ваш полк, в котором вы служили, был готов к нападению?

– У 229-го корпусного тяжёлого артиллерийского полка к тому времени уже была своя история. Он был сформирован в Одессе в 1929 году, спустя десять лет, в сентябре 1939 года, полк принял участие в освободительном походе в западные области Украины и Белоруссии. В этом походе участвовал и я. Перед войной в состав полка входило три артиллерийских дивизиона соответственно калибра 122 мм, 152 мм и 203 мм. В батарею, которой я командовал, входили четыре орудия калибра 152 мм, каждое из которых обслуживали 10–12 человек артиллерийского расчёта. Слабым звеном нашего полка были артиллерийские тягачи, в качестве которых использовались тракторы ЧТЗ, скорость которых составляла всего 6–8 км/час. Это, конечно, сильно снижало манёвренность полка. Кроме того, не были предусмотрены посадочные места для артиллерийского расчёта, и артиллеристы вынуждены были передвигаться пешком.

Непосредственно перед войной полк базировался в населённом пункте Яворов, всего в нескольких километрах от границы. Но на лето мы выезжали в летние лагеря у деревни Янов, что под Львовом. По ту сторону границы находилась оккупированная Германией территория Польши.

– Как для вас началась война?

–В половине пятого утра 22 июня наш полк был поднят по тревоге. В полковой колонне мы двинулись в направлении Яворова, где находилась наша основная база, в том числе артиллерийские склады с запасом снарядов. Ощущался некоторый элемент растерянности, но страха не было, и все действовали чётко и энергично. В случае войны все командиры, в том числе и я, должны были получить в штабе пакеты с предписанием выдвинуться со своим подразделением на определённые позиции, но их мы так и не получили. Примерно в 9 часов утра мы, пополнив запасы снарядов, прошли Яворов и начали движение на запад. Моя батарея шла во главе полковой колонны. Дело в том, что полк имел оборудованные на случай войны позиции, на которых были блиндажи с перекрытием в шесть накатов, защитные капониры для орудий. Полк подвергся налёту немецкой авиации. Появились первые убитые и раненые. В частности был тяжело ранен командир первого дивизиона старший лейтенант Кристалинский.

А уже к 11 часам мы увидели, что в ближайшей деревне идёт бой. Поскольку обстановка была неясная, командир взвода управления батареи лейтенант Сыроватко и старший сержант из отделения разведки попросились в разведку в эту деревню, но назад так и не вернулись. Мы подвергли артиллерийскому обстрелу окрестности деревни, а также развилки дорог, находящиеся практически у самой границы, где могли скапливаться вражеские войска и техника. И как оказалось, своевременно, так как немцы пытались в деревне захватить штаб какой-то из наших частей, но, испугавшись артналёта тяжёлой артиллерии, отступили.

Примерно в пять часов вечера к нам на позиции подошёл политрук и попросил помочь стрелковой части. На груди политрука был орден Красной Звезды, как я потом выяснил, за финскую войну. В тот период это была редкая награда, и обладатель её сразу выделялся.

Командир полка приказал нашей батарее выдвинуться с восточной опушки леса на западную, откуда удобнее было вести огонь. Пройдя через лес, мы заняли позиции и начали обстрел по указанным пехотинцами целям. Выпустили по немцам примерно 100 снарядов. Поскольку снаряды закончились, мы снялись и начали движение через лес на исходные позиции. Но в лесу нас остановили в расположении штаба 97-й стрелковой дивизии.

На моих глазах командир дивизии, полковник, расстрелял за какую-то провинность, возможно, за дезертирство нашего солдата. Он обратился ко мне: «Почему покинул позиции? Ты будешь расстрелян за дезертирство». Я объяснил, что выдвинулся на западную опушку леса по просьбе политрука, и поскольку снаряды закончились, возвращаюсь в расположение полка. Благо, рядом с полковником стоял уже знакомый мне политрук с орденом Красной Звезды, который подтвердил мои слова. «Хорошо, снаряды сейчас подвезут, а тобой пока что займется особый отдел», – сказал полковник. Действительно, через час привезли целую машину снарядов, но они оказались для наших 152 мм гаубиц-пушек непригодными.

Особист интереса ко мне не проявил, и уже где-то к утру я привёл свою батарею в расположение полка. Командир полка обрадовался, так как все уже начали думать, что наша батарея погибла.

– Что же происходило в последующие дни?

– С боями отходили на восток. Было тяжело на сердце, когда мы проходили мимо подвергшихся бомбардировке аэродромов, где практически все наши самолеты были уничтожены на земле. К нам в колонну пристроился один летчик. Он снял с разбитого самолета пулемёт с турелью и во время налета немцев на нашу колонну обстреливал немецкие самолеты из своего пулемета. 29 июня мы получили приказ оставить Львов. На марше полк подвергался постоянным налетам немецкой авиации. И, если людской состав в основном сохранялся, то пушки и, особенно, тракторы всё чаще выходили из строя. А уже к 12 июля батарея потеряла последнюю гаубицу-пушку.

Некоторое время спустя наш полк направили на переформирование в город Волчанск. Мы получили на вооружение 107 мм пушки. Шли ожесточённые бои.

– В плену были?

– Попал однажды. От этого на войне никто не застрахован. После двух недель пребывания в плену мне удалось бежать, и с помощью местного населения, переодевшись в гражданскую одежду, через 10 дней я вышел к своим. Три недели провёл в фильтрационном лагере и после проверки получил новое назначение – начальником штаба 61-го отдельного дивизиона бронепоездов. Позже по дорогам войны пришлось пройти в составе 44-й отдельной противотанковой артиллерийской бригады, участвовавшей в операции «Багратион» по освобождению Белоруссии, где шли особо тяжёлые бои. В одном из таких боев под районным центром Караватичи немцы бросили в бой на нашем участке фронта наши трофейные танки Т-34. Мы были обескуражены: наши танки и идут против нас. Связались с командованием: могут ли быть какие-то наши воинские части в этом районе? Получив отрицательный ответ, начали истребление этих танков. На поле после боя осталось 12 подбитых танков. Но вот что было удивительно – ни в одном из подбитых танков мы не обнаружили трупов, немцы всех утащили. Кто составлял экипажи этих танков, так и осталось загадкой. За этот бой многие бойцы и офицеры получили награды, а один командир орудия и один наводчик были представлены к званию Героя Советского Союза. Я же был награжден орденом Красной Звезды.

– Вы участвовали в войне с первых её дней. Где для вас она закончилась?

– При освобождении Варшавы в январе 1945 года я был ранен и попал в госпиталь. Здесь, собственно, для меня военная служба и завершилась. Начав войну в звании лейтенанта, командира артиллерийской батареи, к концу войны получил звание майора и должность заместителя начальника штаба противотанковой бригады. Награждён четырьмя орденами и двадцатью медалями.

Источники информации, использованные при подготовке материала приведены в разделе Источники

RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!