Часть 2 Предвоенное время (229 КАП)

Тип статьи:
Публикация

Из интервью Н. Чобану


Куда вас направили служить после училища?

Училище я окончил с очень хорошими оценками и летом 1939 года получил направление в Одессу. Нас и не спрашивали, кто, где хочет служить, но разве кто-то откажется от Одессы? Помню, что, узнав о своем назначении, я так обрадовался, что впервые в жизни увижу море, но так получилось, что моря я тогда так и не увидел.

Потому что когда я приехал в Одессу, то сразу включился в формирование 229-го корпусного тяжелого артиллерийского полка. В его состав входили батареи сразу трех типов тяжелых орудий: 122-мм, 152-мм, и 203-мм гаубицы, и меня назначили командиром огневого взвода в батарею 152-мм гаубиц.

Мы жили в казармах в районе шестой станции Фонтана и нас все подгоняли, чтобы мы как можно быстрей закончили формирование полка. Я помню, что это был настолько напряженный период, что за весь месяц, что мы там пробыли, в город я вышел всего один или два раза и даже моря так и не увидел… Куда я пойду один, когда в части полно забот, и всех солдат надо было срочно обучить? Ведь наш полк полностью формировался из запасников, все солдаты были одесситы и по возрасту намного старше меня. Например, командиру второго взвода было уже за тридцать лет, а мне всего девятнадцать.

В общем, где-то целый месяц мы там формировались, а в сентябре нас срочно отправили в освободительный поход на Западную Украину. Доехали быстро, но названия станции, где нас выгрузили, я уже не помню. И оттуда мы уже своим ходом двинулись по проселочным дорогам. Но совсем не быстро, потому что тягачами у нас были тракторы ЧТЗ, а у них скорость всего 6-8 км в час. По дороге мы несколько раз разворачивались в боевой порядок, но стрелять пришлось всего раз. Помню, что вроде бы в районе какого-то полигона, нам дали координаты, мы сделали несколько залпов из орудий и опять поехали вперед. Но по кому мы стреляли и насколько успешно я не знаю.

В вашей части во время освобождения Западной Украины были потери?

Нет, у нас в полку потерь не было. И хотя нам раздали боевые патроны, но нас ни разу не обстреливали, и нам самим из стрелкового оружия тоже стрелять не пришлось. Правда, до этого нас строго предупредили, чтобы мы постоянно были настороже, но каких-то инцидентов я не помню.

И после того, как все закончилось, наш полк оставили служить в Яворове, это городок у самой границы с Польшей. Вот там мы находились до самого начала войны.

Сейчас много пишут о том, что на Западной Украине местное население было, мягко говоря, не радо Красной Армии, и что даже в увольнительные солдаты ходили с большой опаской.

Это все неправда. Может быть, в каких-то больших городах так и было, но Яворов был очень маленький городок, там все друг друга знали, и, наверное, поэтому у нас ничего подобного не было. Со стороны местного населения я помню только хорошее отношение, и в увольнения мы ходили без всякого страха.

А конфликты у нас случались не с местными, а с летчиками. Кроме нас в Яворове стояла еще и какая-то летная часть, и вот с ними время от времени возникали какие-то конфликты и даже драки. Я помню пару таких эпизодов. А с местными нет, ничего подобного, никаких инцидентов, и тем более случаев убийств наших солдат не было ни разу. Я вам это говорю не понаслышке, а по собственному опыту. Ведь вскоре меня назначили командиром батареи и поэтому выделили в городе однокомнатную квартиру. И я хорошо помню, что ходил к себе на квартиру абсолютно без всякой опаски.

А с местными девушками вообще прекрасно общались, они всегда к нам относились с интересом. Например, сейчас мне вспомнился такой смешной случай. До Яворова мы где-то месяц простояли в Раве-Русской. И там нам пришлось жить на квартире, где хозяйкой была одна девушка. Наверное, она все-таки была еврейка, но у нее была такая коренастая фигура, словно вырубленная топором, поэтому я ее ласково стал называть – тумбочка. И до поры до времени все у нас было хорошо, потому что по-русски она почти не понимала. Но, несмотря на это, относилась к нам просто прекрасно, и, например, когда утром мы вставали, то она нам уже успевала нагреть воды, чтобы мы могли нормально помыться. А потом в один день видно ей кто-то все-таки объяснил, что значит слово тумбочка, так, когда наутро мы встали, то вода в тазике прямо замерзла… Отношения оказались испорченными, поэтому даже пришлось перейти жить на другую квартиру.

Как вам вспоминается период предвоенной службы?

О том времени у меня остались только самые хорошие воспоминания, потому что наша армия в то время была на самом высшем уровне. Уровень обеспечения, отношения между людьми, престиж, да во всем… У меня, например, зарплата была 750 рублей, а у отца всего 160, поэтому я мог отправлять деньги родителям, да и самому хватало на все. И когда я сейчас вспоминаю свою жизнь, то понимаю, что мне денег хватало всего в два периода: когда я был курсантом училища, и во время службы до войны. В Яворове мы жили в хороших казармах, у всех командиров были хромовые сапоги, а у солдат кирзовые. Так что в материальном плане жили очень хорошо.

И наши запасники тоже служили хорошо и не роптали, что их призвали в армию, потому что все понимали сложившуюся обстановку. Но вот когда уже все наладилось, и жизнь вошла в привычную колею, то тут уже с их стороны появилось большое недовольство, что их не отпускали по домам. Ведь когда их призывали в армию, то пообещали, что как все успокоится, то их сразу и демобилизуют. А на деле оказалось, что из армии их никто отпускать не торопится, поэтому они начали роптать, и наш командир полка только и успевал их сажать на гауптвахту…

И только весной 1940 года нам стали присылать молодежь, и начали демобилизовывать запасников, кроме командиров. Но так как я в нашем полку был едва ли не единственным после училища, поэтому как самого грамотного в плане артиллерийской подготовки меня назначили командиром 1-й батареи. Причем это была особая батарея, весь ее личный состав был укомплектован «одногодичниками», т.е. людьми с высшим или средним специальным образованием, которых призывали в армию всего на год, и которым потом присваивали звание младших лейтенантов запаса. Причем, мне запомнилось, что все они были из Москвы, Ленинграда и других больших городов.

С ними, конечно, было и легко и трудно одновременно, и случались разные курьезы. Например, как-то на политинформации командир взвода Юдин сделал небольшой доклад, минут на 10 минут, о республиках Советского Союза. И спрашивает потом бойцов: «Ну, кто сможет повторить?» Так один из них встал, и закатил нам целую лекцию на полтора часа… Оказалось, что он был сотрудником Госплана, поэтому много чего знал и столько всего нового нам рассказал на эту тему. И тут наши политработники поняли, что это неправильно, когда двадцатилетние командиры по брошюрам читают лекции людям с высшим образованием, поэтому поручили солдатам самостоятельно готовить политинформации. Они сами разрабатывали темы, в основном по философии. Как раз в то время вышел «Краткий курс истории партии», и я помню, что там четвертой главой шел «исторический и диалектический материализм». Так, когда доходили до этой главы, то толком не могли объяснять, потому что и сами как следует, в этом не разбирались.

И когда выяснилось, что один из моих «одногодичников» на гражданке работал преподавателем философии, то его попросили прочесть для командиров нашего полка курс лекций по философии. Он нам объяснял, что такое материализм, суть учений Гегеля и Фейербаха, в общем, самые элементарные вещи. А потом этого солдата даже забрали из моей батареи в политотдел округа. Но все эти люди служили достойно, никто не жаловался, все понимали, что их призвали всего на год, что это нужно Родине, и даже с удовольствием осваивали новое для себя артиллерийское дело.

А вот допустим, до вас доходили какие-то слухи, подробности о финской войне? Может быть, вы изучали какой-то опыт той войны?

Конечно, знали, ведь весь 3-й дивизион из нашей бригады участвовал в тех боях. И надо сказать, что мы им, конечно, завидовали, хотя они и рассказывали, что пришлось воевать просто в тяжелейших условиях… За эту войну несколько человек из дивизиона получили награды, а один командир взвода даже был награжден орденом, что в то время было очень редко и почетно.

Причем, за что его наградили. Мы когда узнали, то просто смеялись, потому что свой подвиг он совершил из-за того, что плохо знал топографию. Оказывается, командир батареи поручил ему прибыть в определенное место, но этот лейтенант ошибся, и со своими 152-мм гаубицами они случайно переехали линию фронта и незамеченными оказались в тылу у финнов. Увидели батальон лыжников, и когда поняли, что это финны, то он принял решение открыть по ним огонь. А вы себе представляете, как взрывается снаряд от такой гаубицы? Поэтому когда начали стрелять, то кого побили, а остальных рассеяли…

Потом увидели, что по нашим войскам стреляет дот, и с нескольких снарядов заткнули и его. А в это время их уже начали искать, не могли понять, куда они подевались, и только по следам от гусениц смогли их найти. Но он, конечно, молодец в том плане, что хоть и ошибся, но не растерялся и помог нашим частям.

Было предчувствие надвигающейся войны?

Мы ведь стояли у самой границы и, конечно, знали, что прямо напротив нас немцы сосредотачивают очень большие силы. У нас тогда даже такой анекдот ходил. Сталин якобы спрашивает Гитлера: «А почему вы на наших границах сосредоточили столько войск?» – «Мы не сосредоточили, они просто на отдыхе. А вы, почему столько сил подтянули?» – «А мы обеспечиваем отдых ваших частей...»

Так что ощущение, что не сегодня-завтра будет война, у нас было… Мы ведь видели, что наши аэродромы вплотную подвели к самой границе, как над нами постоянно летали немецкие самолеты-разведчики… Хотя с другой стороны, верили и всему тому, что писали в наших газетах, что у нас с Германией пакт о ненападении, и что это все лишь панические слухи…

И, например, уже перед самой войной нам прислали нового командира полка, Винарского, насколько я помню его фамилию. Если не ошибаюсь, то к нам он приехал из какого-то училища. И на одном из совещаний в штабе округа, когда всех предупредили, что нужно быть готовыми «ко всему...», он внес предложение о том, чтобы вывезти семьи комсостава из приграничной зоны. Так на него же сразу и накинулись: «Вы что паникер? Если вы так говорите, значит, изначально думаете, что будете отступать...», и чуть не сняли его с должности…

Но никакого страха перед грядущей войной у нас не было, мы были уверены, что как дадим немцам так они сразу и покатятся… Например, еще до войны у меня как у командира батареи был пакет, который предназначался на случай ее начала. Я все его содержимое хорошо изучил, какие у нас будут задачи, но карты в этом пакете были от границы на запад… А на восток только совсем чуть-чуть, буквально до Львова…

Но я уверен, что это было не потому что мы хотели напасть первыми, а потому что думали, что как ударим всей нашей мощью по немцам, так сразу и пойдем наступать на Запад...

Источники информации, использованные при подготовке материала приведены в разделе Источники

RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!